File:Tolokonnikova809373.jpg

Letter by Nadezhda Tolokonnikova (Толоконникова Надежда Андреевна) from the jail .

Russian original
У меня не вызывает гнева тот факт, что я сижу. Я не держу зла. Личного зла — нет. Но есть зло политическое. Наше тюремное заключение служит явным и отчетливым знаком того, что свободу отбирают у всей страны. И эта угроза уничтожения уничтожения освободительных, эмансипационных сил России — то, что заставляет меня гневаться. В малом видеть большое, в знаке — тенденцию, в частном — общее.

Феминистки второй говорили: «Личное — это политическое». Так и есть. Дело Pussy Riot показало, как частные проблемы трех человек, обвиняемых в хулиганстве, могут дать жизнь политическому движению. Частный случай подавления и гонений на осмелившихся взять Слово в авторитарной стране всколыхнул мир: активистов, панков, поп-звёзд и членов правительств, комиков и экологов, феминистов и маскулинистов, исламских теологов и христиан, которые молятся за Pussy Riot. Личное истинно стало политическим.

Кейс Pussy Riot собрал воедино столь разнонаправленные силы, что мне до сих пор трудно поверить в то, что это не сон. Происходит невероятное для современной российской политики: требовательное, упорное, властное и последовательное воздействие общества на власть.

Я благодарна каждому, кто сказал: «Свободу Pussy Riot!» — Мы с вами сейчас образуем большое и важное политическое Событие и путинской системе все сложнее с ним совладать. Какой бы ни был приговор Pussy Riot, мы и вы уже побеждаем. Потому что мы научились гневаться и говорить политически.

Pussy Riot счастливы, что смогли возбудить на подлинно коллективное действие и что политическая страсть ваша оказалась настолько сильна, что преодолела преграды языков, культур, жизненных миров, экономических и политических статусов. Кант сказал был, что не видит иной причины этому Чуду, помимо морального начала в человечестве. Спасибо вам за Чудо.

English translation
I do not feel rage because I am in prison. I hold no grudge. There is no personal anger. But there’s political anger.

Our imprisonment has served as a clear and obvious sign that the whole country is being robbed of freedom. And this threat of annihilating the freeing, emancipatory forces in Russia – that’s what causes me to be enraged. Seeing the large in the small, the trend in the sign, the common in the individual.

Second-Wave Feminists said the personal is political. That’s how it is. The Pussy Riot case has shown how the individual troubles of three people facing charges of hooliganism can give life to a political movement. A single case of repression and persecution against those who had the courage to Speak in an authoritarian country has shaken the world: its activists, punks, pop stars, and government members, its comedians and ecologists, its feminists and its masculinists, its Islamic theologians, and those Christians who are praying for Pussy Riot. The personal has become political. The Pussy Riot case has brought together as one forces so multidirectional, I still have trouble believing this isn’t a dream. The impossible is happening in contemporary Russian politics: a demanding, persistent, powerful and consistent impact of society on its government.

I am thankful to everyone who has said “Free Pussy Riot!” Right now, all of us are participating a large and important political Event that the Putin regime is having an ever more difficult time controlling. Whatever the upcoming verdict for Pussy Riot, we – and you – are already winning. Because we have learned to rage, and to speak politically.

Pussy Riot is happy that we have been able to spur a truly collective action, and that your political passion has proven to be so strong, it has cleared the barriers of language, culture, surroundings, and economic and political status. Kant would say that he sees no other reason for this Miracle besides man’s moral beginning. Thank you for this Miracle.

Copyright Status
Copyleft 2012 by Nadezhda Tolokonnikova. The free use is allowed, the source should be attributed.

Original filename: 809373.jpg