Тэм О Шентер

Тэм О Шентер (Tam O Shenter) есть русский перевод поэмы Роберта Бернса.

ТЭМ О'ШЕНТЕР. ПОВЕСТЬ В СТИХАХ
Translation by Samuil Marshak, http://www.politika.su/lit/burns/tamosh.html Когда на город ляжет тень И кончится базарный день, И продавцы бегут, задвинув Засовом двери магазинов, И нас кивком сосед зовет Стряхнуть ярмо дневных забот, -

Тогда у полной бочки эля, Вполне счастливые от хмеля, Мы не считаем верст, канав, Мостков, опасных переправ До нашего родного крова, Где ждет жена, храня сурово Свой гнев, как пламя очага, Чтоб мужа встретить, как врага.

Об этом думал Тэм О'Шентер Когда во тьме покинул центр Излюбленного городка, Где он наклюкался слегка. А город, где он нализался - Старинный Эйр, - ему казался Гораздо выше всех столиц По красоте своих девиц.

О Тэм! забыл ты о совете Своей супруги - мудрой Кэтти. А ведь она была права... Припомни, Тэм, ее слова:

"Бездельник, шут, пропойца старый, Не пропускаешь ты базара, Чтобы не плюхнуться под стол. Ты пропил с мельником помол. Чтоб ногу подковать кобыле, Вы с кузнецом две ночи пили. Ты в праздник ходишь в божий дом, Чтобы потом за полной кружкой Ночь просидеть с церковным служкой Или нарезаться с дьячком! Смотри же: в полночь ненароком Утонешь в омуте глубоком Иль попадешь в гнездо чертей У старой церкви Аллоуэй!"

О жены! Плакать я готов, Припомнив, сколько мудрых слов Красноречивейшей морали Мы без вниманья оставляли... Но продолжаем повесть. Тэм Сидел в трактире перед тем. Трещало в очаге полено. Над кружками клубилась пена, И слышался хрустальный звон. Его сосед - сапожник Джон - Был верный друг его до гроба: Не раз под стол валились оба!

Так проходил за часом час. А в очаге огонь не гас. Шел разговор. Гремели песни. Эль становился все чудесней. И Тэм О'Шентер через стол Роман с трактирщицей завел. Они обменивались взглядом, Хотя супруг сидел с ней рядом. Но был он, к счастью, погружен В рассказ, который начал Джон,

И, голос Джона прерывая, Гремел, как туча грозовая. То дождь, то снег хлестал в окно, Но пьяным было все равно!

Заботы в кружках потонули, Минута каждая плыла, Как пролетающая в улей Перегруженная пчела. Блажен король. Но кружка с пивом Любого делает счастливым!

Но счастье - точно маков цвет: Сорвешь цветок - его уж нет. Часы утех подобны рою Снежинок легких над рекою. Примчатся к нам на краткий срок И прочь летят, как ветерок. Так исчезает, вспыхнув ярко, На небе радужная арка...

Всему на свете свой черед. И Тэм из-за стола встает.

Седлает клячу он во мраке. Кругом не слышно и собаки. Не позавидуешь тому, Кто должен мчаться в эту тьму!

Дул ветер из последних сил, И град хлестал, и ливень лил, И вспышки молний тьма глотала, И небо долго грохотало... В такую ночь, как эта ночь, Сам дьявол погулять не прочь.

Но поворот за поворотом, - О'Шентер мчался по болотам. Рукой от бури заслонясь, Он несся вдаль, взметая грязь.

То шляпу он сжимал в тревоге, То пел сонеты по дороге, То зорко вглядывался в тьму, Где черт мерещился ему...

Вот, наконец, неясной тенью Мелькнула церковь в отдаленье. Оттуда слышался, как зов, Далекий хор чертей и сов.

Невдалеке - знакомый брод. Когда-то здесь у этих вод В глухую ночь на берегу Торговец утонул в снегу.

Здесь у прибрежных этих скал Пропойца голову сломал.

Там - под поникшею ракитой - Младенец найден был зарытый.

А дальше - тот засохший дуб, Где женщины качался труп...

Разбуженная непогодой, Река во тьме катила воды. Кругом гремел тяжелый гром, Змеился молнии излом. И невдали за перелеском, Озарена туманным блеском, Меж глухо стонущих ветвей Открылась церковь Аллоуэй. Неслись оттуда стоны, крики, И свист, и визг, и хохот дикий.

Ах Джон ячменное Зерно! В твоем огне закалено, Оживлено твоею чашей, Не знает страха сердце наше. От кружки мы полезем в ад. За чаркой нам сам черт не брат!

А Тэм О'Шентер был под мухой И не боялся злого духа, Но клячу сдвинуть он не мог, Пока движеньем рук и ног, Угрозой, ласкою и силой Не победил свою кобылу. Она дрожа пошла к вратам. О боже! Что творилось там!..

Толпясь, как продавцы на рынке, Под трубы, дудки и волынки Водили адский хоровод Колдуньи, ведьмы всех пород. И не кадриль они плясали, Не новомодный котильон, Что привезли к нам из Версаля, Не танцы нынешних времен, А те затейливые танцы, Что знали старые шотландцы: Взлетали, топнув каблуком. Вертелись по полу волчком.

На этом празднике полночном На подоконнике восточном Сидел с волынкой старый Ник И выдувал бесовский джиг.

Все веселей внизу плясали. И вдруг гроба, открывшись встали, И в каждом гробе был скелет В истлевшем платье прошлых лет.

Все мертвецы держали свечи. Один мертвец широкоплечий Чуть звякнул кольцами оков, И понял Тэм, кто он таков.

Тут были крошечные дети, Что мало пожили на свете И умерли, не крещены, В чем нет, конечно, их вины... Тут были воры и злодеи В цепях, с веревкою на шее. При них орудья грабежа: Пять топоров и три ножа, Одна подвязка, чье объятье Прервало краткий век дитяти. Один кинжал, хранивший след Отцеубийства древних лет: Навеки к острию кинжала Седая прядь волос пристала... Но тайну остальных улик Не в силах рассказать язык.

И Тэм и Мэг - его кобыла - Видали все, что в церкви было, Безмолвно стоя у дверей.

Кружились ведьмы все быстрей, Неслись вприпрыжку и вприскочку, Гуськом, кружком и в одиночку, То парами, то сбившись в кучу, И пар стоял над ними тучей. Потом разделись и в белье Плясали на своем тряпье.

Будь эти пляшущие тетки Румянощекие красотки, И будь у теток на плечах Взамен фланелевых рубах Сорочки ткани белоснежной, Стан обвивающие нежно, Клянусь, отдать я был бы рад За их улыбку или взгляд Не только сердце или душу, Но и штаны свои из плюша, Свои последние штаны, Уже не первой новизны.

А эти ведьмы древних лет, Свой обнажившие скелет, Живые жерди и ходули Во мне нутро перевернули!

Но Тэм нежданно разглядел Среди толпы костлявых тел, Обтянутых гусиной кожей, Одну бабенку помоложе! Как видно, на бесовский пляс Она явилась в первый раз. (Потом молва о ней гремела: Она и скот губить умела, И корабли пускать на дно, И портить в колосе зерно!)

Она была в рубашке тонкой, Которую еще девчонкой Носила, и давно была Рубашка ветхая мала. Не знала бабушка седая, Сорочку внучке покупая, Что внучка в ней плясать пойдет В пустынный храм среди болот, Что бесноваться будет Нэнни Среди чертей и привидений...

Но музу должен я прервать. Ей эта песня не под стать, Не передаст она, как ловко Плясала верткая чертовка, Как на пороге бедный Тэм Стоял недвижен, глух и нем, А дьявол, потеряв рассудок, Свирепо дул в десяток дудок.

Но вот прыжок, еще прыжок - И удержаться Тэм не мог. Он прохрипел, вздыхая тяжко: "Ах ты, короткая рубашка!.." И в тот же миг прервался пляс, И замер крик, и свет погас...

Но только тронул Тэм поводья, Завыло адское отродье... Как мчится пчел гудящий рой, Когда встревожен их покой, Как носится пернатых стая, От лап кошачьих улетая, Иль как народ со всех дворов Бежит на крик "Держи воров!" -

Так Мэгги от нечистой силы Насилу ноги уносила Через канаву, пень, бугор, Во весь галоп, во весь опор...

О Тэм! Как жирную селедку, Тебя швырнуть на сковородку. Напрасно ждет тебя жена: Вдовой останется она. Не сдобровать твоей кобыле, - Ее бока в поту и в мыле.

О Мэг! Скорей беги на мост, - И покажи нечистым хвост, - Боятся ведьмы, бесы, черти Воды текучей, точно смерти!

Увы, еще перед мостом Пришлось ей повертеть хвостом. Как вздрогнула она, бедняжка, Когда Короткая Рубашка, Вдруг вынырнув из-за куста, Вцепилась ей в репей хвоста...

В последний раз собравшись с силой, Рванулась добрая кобыла, Взлетела на скрипучий мост, Чертям оставив серый хвост.

Ах, после этой страшной ночи Во много раз он стал короче!

На этом кончу я рассказ. Но если кто-нибудь из вас Прельстится полною баклажкой Или Короткою Рубашкой, -

Пусть вспомнит ночь, и дождь, и снег, И старую кобылу Мэг!..

Keywords
Бог, Религия